Бутылки с кефиром он поставил в холодильник, лук высыпал в капроновый чулок, черную подгорелую буханку кинул в жестяную хлебницу. Что там еще?..

Холодец? Ай да дед! Холодец они любили оба… Ополоснув руки, Валентин ощутил мимолетную зависть. Деду скоро восемьдесят, а жизнь по-прежнему не утратила для него интереса. Он успел повоевать в Отечественную и был дважды ранен, имел награды. Довольствуясь малым, не канючил о пенсии, газеты использовал по их прямому назначению — то бишь нарезал квадратиками в качестве туалетной бумаги или заворачивал в них колбасу с рыбой. Завтрак, обед и ужин — по-спартански, чтение исторических фолиантов и мемуаров, игра в домино — в большем старик не нуждался. По выходным с туго набитой сумкой на колесиках он уходил на «секретные мероприятия». То бишь приторговывал на местной толкучке книгами, чего абсолютно не чурался, полагая, что «пища духа» — она и есть «пища духа».

Как говорится, не шапка с пьяного прохожего и не сало с бужениной. «Книга — штучка сортом повыше и не для всякого оглоеда, — заявлял он. — Они ж, нехристи, ничего сейчас не читают. По уши в своем бизнесе, как в дерьме. Всех и интересов — халкнуть дома пивка пару банок да на телку сговорчивую взгромоздиться…»

Таким был дед Валентина, хотя на самом деле они не были даже родственниками.

Просто знакомый знакомого, согласившийся предоставить Валентину комнату за смехотворную плату, а главное — без всякой прописки. Это дед называл «жизнью на доверии». И оба, похоже, были довольны. «Все мое государство во мне самом! А паспорта — они для слепых…» В общем и целом они ладили. Может быть, даже дружили, насколько вообще возможна дружба между старыми и молодыми. Дед не понимал капризов жильца — и события вне обычного распорядка воспринимал как подарок судьбы, как выигрыш в лотерею. Вероятно, Валентин и был для него подобным событием.