— Сначала майданные дела, теперь подставы. Это все Алоис воду мутит. В бонапарты рвется, козлик.

— Значит, нарвется рано или поздно. Жадность — она любого погубит, и фраера и не фраера.

— А вот это навряд ли. Полковнику он, по-моему, нравится. Как ни крути, Алоис — интеллектуал. Во всяком случае, так он о себе думает. Значит, помимо женщин с выпивкой, еще сто один крючок. Легче манипулировать.

— Выходит, создаем очередную китовую акулу?

— Ш-ш-ш!.. Это секрет! — Дежурный офицер прижал палец к ухмыляющимся губам. Росчеркушкой подтвердив время получения документа, кивнул коллеге:

— Иди, догадливый, порадуй старика.

Прижав мобильник к уху, он прислушивался к далеким гудкам, рассеянно изучая собственную внешность в зеркале. В особенности интересовал его нос.

Вероятно, любопытство вызывало нечто инородное, возникшее после недавней операции. И тогда же, видно, появилась привычка теребить кончик носа указательным пальцем. В сущности, Валентин готов был в мыслях принять произошедшие с ним перемены, но глаза пока не могли свыкнуться со столь резкими метаморфозами. Ничего удивительного. Человек привыкает к самому себе с отроческих лет, на все новое ему требуется время. Врач предупреждал, что годик-другой нужно поостеречься от различного рода ушибов. Нос, а тем более нос послеоперационный, — вещь чрезвычайно хрупкая. Валентин особенно не возражал, хотя срок назвали большой. Непомерно большой. И до конца этого срока надо было еще умудриться дожить.

В трубке что-то вибрировало и звенело голосами, шуршало шепотками и смехом. Миллионы словесных мелочей ручейками перетекали из одного конца города в другой и обратно. Наконец ему ответили, и мужской голос раздраженно осведомился:

— Да. Кто это?

— Мой тебе совет, Сулик, — шепнул Валентин, — катайся на «Жигулях». На «вольво» ты не тянешь.

— Что?

— И не путайся у меня под ногами, зашибу!