— Итак, где машина?

Дудашкин неловким движением придвинул деньги к себе. Жирная его рука с третьей или четвертой попытки выцепила из кармана связку звонко колыхнувшихся ключей, положила на скатерть.

— На стоянке перед Домом профсоюзов. Это тот, что с белыми колоннами и завитушками.

— Они все с белыми колоннами. Какой у нее номер?

— Да узнаешь. Много их, что ли, с кожаным-то верхом? Да и все равно номер липовый. — Прапорщик фыркнул, но тут же замахал руками:

— Только с этим уж сами разбирайтесь, ваши дела — ваши заботы. А на переднем стекле там техник-дурила малиновую нашлепку с Микки-Маусом приклеил. По ней и определишь.

— Ясно. — Человек напротив него нервно теребнул кончик носа. Поднявшись, гибко перегнулся через стол, накрыл ладонью увязанные тесьмой пачки.

— Эй, ребятки! Вы чего?! — В судорожном порыве прапорщик потянулся к деньгам.

Видимо, покупатель только того и ждал. Свободной рукой он без замаха, коротко и сильно ударил военного. Стены, потолок, штабеля ящиков пестрым вихрем пронеслись перед глазами падающего Дудашкина. Хрипло ругаясь, он попробовал подняться, но рядом уже стоял землистолицый. Прапорщик даже не успел прикрыться. Удары градом обрушились на него, погасив сознание, опрокинув на пол.

— Хватит! — Человек, рассовывающий по карманам деньги, кивнул на лежащего.

— Усади-ка его за стол, Колюнь. И морду оботри. Пусть думают, что спит. А завтра он сам не вспомнит, что произошло.

— Г-гадина, — заикаясь, произнес напарник. Потирая разбитые костяшки о собственные брюки, сумрачно спросил:

— К-кому «УАЗ» — то? Алоису?

— Зачем? Себе, конечно. Машина добрая, а о себе, Колюнь, тоже иногда нужно беспокоиться.

…Чуть позже они стояли среди деревьев, наблюдая, как спотыкающимся шагом возвращается к складу часовой. Приблизившись к порогу и чуть помешкав, солдат заглянул в помещение. Хмыкнув, аккуратно прикрыл дверь и поплелся к мешкам под навес.